Чем отличаются моряки-пограничники от моряков ВМФ?
Пограничная служба сама по себе очень интересная, она живая. Даже в мирное время. У нас же «боевая» служба идет постоянно, и вооружены мы всегда. Еще пограничные войска отличаются тем, что они молодые. Личный состав практически весь – молодежь. Потому что людям старше уже тяжело быть постоянно в динамике, на корабле.
Что вы делаете по роду службы?
Пограничная служба – в большинстве своем, сторожевая: есть граница, свой определенный участок, который ты должен охранять. На корабле то же самое. Экипаж выполняет задачу по охране границы. Мы пресекаем нарушения: лов рыбы неустановленного образца, сетями, деятельность контрабандистов. Недопущение прорывов, проникновений, проходов, провозов.
Как это делается - углубляться в подробности не буду, потому что способы и средства охраны границы не раскрываются.
А вы сам чем занимаетесь?
Я отвечаю за личный состав, за его подготовку. В погранотряд входят корабли, катера, малые катера. Моя задача – работать с людьми. По-старому - замполит, потом - воспитатель, теперь - зам по персоналу. Работа очень интересная. Раньше она называлась психологической работой. У меня в отделе есть психологи - штатом предусмотрено. Мы проводим психологические тренинги. Хотя иногда проще один на один с человеком сесть, поговорить: вот тебе его ситуация, его проблемы, а вот пути решения.
Как вы попали на эту службу?
У меня отец - пограничник. Он офицером прослужил 25 лет в погранвойсках еще Советского Союза, потом немножко в украинских войсках, а потом уволился. То есть, династия пошла. И я следом за ним.
Кстати, у вас красивый перстень с гравировкой. Откуда такой?
Это неформальный отличительный знак офицеров Морской охраны. Был у нас начальник Управления Морской охраны, Жибараев Николай Евгеньевич - это его идея, насколько я знаю, от начала и до конца, он и эскиз придумал. С 2011 г. традиция пошла, как он первый вариант сделал, серебро с аквамарином. Вслед за ним начали остальные заказывать - за свой счет, конечно. Для офицеров, которые служат – это по желанию, но, как правило, берут все. Удобный знак отличия: в военной форме ли ты, или в гражданской – тут все видят, что ты «свой человек».
Где вы служили в Крыму, как вышли оттуда?
В Крыму стояли 3 морских части (погранвойск – LB.ua): в Балаклаве, Ялте и Керчи. Я служил в Балаклаве, на такой же должности, только на другом корабле. Из Балаклавы корабли уходили на Одессу - там отряд Морской охраны стоит, потому они пошли туда. Керченские корабли выходили на Мариуполь.
Я выходил старшим на борту, на новом катере украинской постройки. Это был первый корпус проекта «Орлан» (проект 58-530), который в 2012 году пришел в Балаклаву и потому получил такое же название – «Балаклава». Это был полностью украинский проект, построенный в Феодосии - заводом «Море». Хороший катер, тоже вывели его. Он сейчас находится в Одессе.
Как долго вы к этому моменту прослужили в Крыму?
С 1995 года, но в разных частях: Ялта, Симферополь, Балаклава.
Нравилось там?
Конечно, нравилось! Служба всегда нравится, в любом месте она интересная.
Как вам запомнились дни, когда россияне пришли в Крым? Я не скажу, потому что я за неделю до этих событий ушел в море на этом же катере («Балаклава» - ред.). У меня была задача по сопровождению иностранного корабля, по которому были отдельные пограничные вопросы.
Потом мы вернулись, чтобы нести службу по обеспечению режима государственной границы в Севастопольской бухте. Там меня уже первый раз зажимали буксирами – мы оттуда вырывались, уходили на Балаклаву, а потом уже в Балаклаве обеспечивали выход кораблей из бухты и уходили с ними на Одессу. Основных событий, которые там происходили, я не видел.
То есть, вышли без проблем?
По большому счету, да, если не считать того, что нас сопровождали два российских ракетных катера. Мы выходили сначала одной колонной, а потом разделились на две: более быстроходные, малые катера разогнались быстрее, а большие корабли пошли за ними чуть медленнее. Россияне за нами уже не успевали, и шли с большими кораблями.
Вы получали предложения от россиян, вас пытались переманить?
Было предложение перейти на сторону РФ и служить там. Многим они тогда поступали, наверное. Мне и по телефону звонили. Первые дни руководители, начальники оттуда звонили, говорили: «Вы нам нужны, приходите, мы вас с удовольствием возьмем».
Читайте такжеВ Севастополе курсанты Академии ВМС при переходе под флаг РФ спели гимн Украины
Было такое, что вы задумывались?
Честно говоря, нет, потому как присягу принял одну уже. То есть, получается, две: сначала советскую, так как начинал служить еще при Союзе. Потом принял украинскую присягу.
Интересно, что некоторые местные, даже севастопольцы вышли с нами. А другие – даже из Львова - остались. У меня в Крыму в штабе служила девушка - капитан-лейтенант. Ей 22-23 года, сама из Западной Украины, муж у нее тоже мичман был. Она по-русски говорить вообще не умела. Вот ей по-русски объясняешь – она не понимает. И она осталась там вместе с мужем.
Наверное, просто покупали людей?
Да, у них силовики получают большие деньги, сумасшедшие по нашим меркам. Пенсия, допустим, офицера моего уровня, моей выслуги – он получает порядка 30 с чем-то тысяч рублей. Это (до падения рубля - LB.ua) было порядка 1000 долларов. На гривны тоже сумма хорошая выходит. Но нам сейчас государство платит тоже очень хорошо. И зарплата своевременная. Мы получаем и денежное, и морское довольствие, плюс доплату за то, что мы в зоне АТО.
А много ваших сослуживцев осталось в Крыму, под Россией?
Осталось много. Одни мотивировали тем, что они хотят только в Крыму служить. Хотя для военного человека это в какой-то степени непонятно.
Родина сказала – значит, надо служить там, где она сказала. Мы все знали, для чего одевали погоны. Мы сами ни себе, ни своим родственникам не принадлежим. В первую очередь, должны служить государству, а потом уже всем остальным.
Вы так осознанно подходите к присяге - но многие, очевидно, воспринимали ее как формальность.
Вы знаете, все зависит от того, как воспитан человек. Если вспомнить старые времена, присягу октябрята, пионеры принимали. Был определенный ритуал приема в комсомольцы, потом - в партию. Человека заранее воспитывали и подготавливали. На подсознательном уровне подводили к тому, что если дал клятву, слово - ты должен его придерживаться. Я так воспитан, поэтому не привык чему-то изменять.
Хотя предлагали, да - я с россиянами общался, один из офицеров говорил: «Так, пиши рапорт, приходи к нам, мы тебя возьмем». На что я сказал: «А почему бы вам не написать рапорт и пойти к нам служить?» Тот: «Но я ж буду изменником!» Я говорю: «Подождите, а то что я изменю - это ничего страшного?» В их понимании кто-то другой может изменить, а они не могут. В этом отношении они нас, конечно, не понимают: они думают, что мы все изменники должны быть.
Двойные стандарты?
Может, двойные стандарты, а может, еще пропаганда. С людьми хорошо поработали. На идеологическом уровне они сильнее.
А рядовые военные так сильно подвержены пропаганде?
Я бы не сказал. У нас 80% штата на данный момент - это ребята, которые вышли из Крыма. В том числе, контрактники по 19-20 лет - они тоже осознанно сделали этот шаг, у нас служат в части на корабле. Каждый человек свой выбор делал исходя из чего-то. У многих и квартиры остались в Крыму, и семьи, родственники, родители. Ничего страшного. Человек принял решение - и выполнил его. И я считаю, что он сделал правильный шаг.
Есть люди, которые поссорились из-за этого с семьями?
Да, такие случаи были. Многих ребят переманили те же самые жены, родители. У меня был хлопчик в Балаклаве - служил на «Куропятникове» (флагманский корабль Морской охраны Украины, перебазированный из Крыма в Одессу – ред.) – хороший парень, старшина команды. Ему просто теща с женой каждый час скидывали на телефон фотографии его ребенка и писали: «Он тебя ждет». Человека просто сорвали - и все.
Уволился?
Нет, он просто «встал на лыжи» (смеется - LB.ua). Сбежал. К сожалению, такие случаи бывали. Многих просто отпустили в отпуск – они не вернулись. Еще в марте, в начале событий. Другие пошли сразу туда - рапорта написали и остались. Хотя я не знаю, на что они надеются – в любой стране к предателям всегда было своеобразное отношение. Каким бы государством оно не было.
Раз ты уже стал служить – то надо оставаться до конца человеком, офицером, военным, матросом. Во все времена, при любой власти, любых отношениях всегда ценилась преданность. Тем более, для военного человека – преданность долгу, присяге. Гражданскому человеку эти вещи понять тяжело - для этого просто надо надеть погоны и побыть в теле военного.
Чем отличается для вас служба в Бердянске от Крыма?
Другая территория, местность. А так, по большому счету - ничем. Да, служба более напряженная сейчас, уже боевая. Если там мы служили в мирное время, то здесь обстановка другая - вы сами видите что творится в Донецкой области, в Луганске и так далее. Немножко другое отношение к службе и людям, которые служат рядом. В этом большая разница. Уже начинаешь разделять службу до марта и службу после марта - потому что после тех событий столько всего произошло, вложилось в этот временной интервал меньше года.
Читайте такжеКак там в Крыму на самом деле
Многому довелось научиться за это время?
Всему, в основном, научили еще в училище, в академии. А тут просто знания, которые были даны, больше применяем. Хотя есть определенные вещи, которым пришлось учиться - я не скажу, что их много. Точно научились больше ценить друг друга: себя, своих товарищей, подчиненных.
Вы ведь общались с пограничниками из России. Какие отличия между ними и украинцами?
Они более зажаты во время службы и в жизни. Из специфики своих внутренних отношений в структуре, они более скрытны, в отличие от нас. Сколько раз с ними сталкивались в отношениях, в общении - что в Крыму, что в Турции на международных учениях – они своим коллективом живут, дальше него никуда не выходят.
Раньше мы были коллегами, встречались. Сейчас если пересекаемся – только по необходимости выходим на связь. Много моих товарищей, с которыми я заканчивал училище, служат в России в пограничной службе. Я служу здесь. Раньше созванивались, вражды этой не было… да и сейчас ее может даже и не будет с ними. Нам ведь не приходилось лицом к лицу сталкиваться, слава Богу - они такие же военные люди, как и мы. И всё, что сейчас происходит, не от нас зависит, а от лиц, которые выше, чем мы.
А в чем проявляется скрытность и зажатость?
Как мне рассказывали, они не могут свободно пользоваться мобильными телефонами, за каждый звонок должны писать докладную: кто им звонил, о чем говорили. Если у них есть загранпаспорт, они должны его сдавать в начале службы. Мой загранпаспорт – вот он, всегда со мной, я могу выехать в любую страну мира, просто есть обязательство не разглашать государственную тайну. А они остаются невыездными даже после службы. Это инфо от «запроданцев» наших, как мы их называем (хохочет - LB.ua).
А вы с ними общаетесь?
Нет, я стараюсь с ними не общаться. Мне как-то звонил один бывший подчиненный, который там остался, поздравил с каким-то праздником - и все. А о чем с ними можно говорить? Они и сами не хотят выходить на контакт. Нам-то с ними общаться не запрещают.
Летом недалеко от Мариуполя в ваш катер "Гриф"стреляли. Расскажите об этом происшествии?
Сам я не был свидетелем, так как в это время был в госпитале. Катер обстреляли (виновники пока не известны - LB.ua), порядка 6 ракет в него попало. Из 12 человек экипажа только двое уцелели, 8 человек были ранены и 2 человека пропало без вести. Это офицер, командир катера Денис Петухов, и матрос-сигнальщик Богдан Тищенко. Денис сам крымский, у него мама живет в Армянске. А Богдан – из Мариуполя, там живут родители. К сожалению, мы пока их не нашли, и ничего от них не нашли. Его мать потом приходила к нам, умоляла - покажите мне хоть что-то, хоть пальчик моего сына… это было очень тяжело.
К поискам привлекали водолазов?
Водолазы работали там трижды. Первый раз мы их спустили - они подняли часть оружия, которую нашли, деформированые элементы вооружения катера. Свернутое в дугу, с обгоревшими цевьями оно уже ни к чему не пригодно. Сила взрыва была такая, что автоматы в дугу посгибало полукругом. Водолазов обстреляли тогда опять с берега. Они ушли – правда, без последствий. Второй раз хотели поработать – их опять обстреляли из минометов. В третий раз достали якорь. Сам катер, как водолазы сказали, пополам разломался и лежит там.
Сейчас по этому происшествию возбуждено уголовное дело по факту теракта, СБУ проводит следствие.
Вы сам были свидетелем обстрелов из России?
Я видел, да, потому что наша единица стояла на границе. Удаление от берега было порядка 2,5-3 миль. Было видно, что из-за леса стреляли. Первый раз, когда в июле наш блокпост в Новоазовске обстреляли «Градами» - это они зашли на строну Украины, было похоже, что с нашей территории стреляли. А потом, недели через две-три, начали бомбить уже, не стесняясь, со стороны России.
Сейчас мы в том районе службу не несем - там так называемые «войска ДНР», и после уничтожения катера нам туда ходить не рекомендовано. По линии разграничения мы еще можем стоять, а дальше нет смысла, потому что мы бы провоцировали противника на уничтожение плавсредств.
Как вы считаете, вернетесь еще в Крым?
Я даже рассчитываю, что мы там летом будем, максимум! (усмехается с уверенным видом - LB.ua). Вы знаете, домой-то хочется всегда, поэтому я думаю, что вернемся. Не может быть это вечным, исходя из нынешнего положения вещей. То ли дело, если б признали эту аннексию Крыма - тогда мог быть другой разговор.
Дай Бог, чтобы вернулись все, в полном составе. Потому что желание есть и вернуться, и - не для протокола будет сказано - кое-кого за горло подержать (снова заразительно громко смеется - LB.ua). Честно говоря, в том, что произошло, в большей части, виноваты те люди, которые остались там. Те, кто носил форму и там остался – они создали прецедент. Если бы этого не было, вышли бы все, и никто бы Родине не изменил – может, у нас все было по-другому.
А в Крым обязательно вернемся, и пришвартуемся на прежнем месте.
Главное, чтоб было на чем*.
Да хоть на байдарке, хоть на бревне.
_______________________
*Реплика одного из сослуживцев Алейникова.