ГлавнаяОбществоЖиття

"Я не хочу заканчивать голодовку смертью"

Сегодня 45-ый день добровольной голодовки Лены Самойленко в знак солидарности с политическим заключенным Олегом Сенцовым. Лена - журналистка, продюсер, фотограф, живет в Киеве. Больше месяца назад она объявила бессрочную голодовку в поддержку требований Олега Сенцова. Лена детально описывает свое состояние на своей странице в Фейсбуке и таким образом пытается привлечь внимание к украинским политическим заключенным в России.

В этом интервью мы детально обсудили с Леной, как чувствует себя человек во время голодовки, зачем голодать на свободе и в тюрьме, и что еще нужно делать для освобождения политических заключенных.

Лена Самойленко
Фото: facebook/Lena Samojlenko
Лена Самойленко

Правильно ли я понимаю, что ты пьешь только воду?

Да. Обыкновенную кипяченую воду.  Периодически покупаю ‘Боржоми’ из-за её минерального состава, который помогает поддерживать баланс электролитов в крови. Но из минералки нужно выпускать газ, и это занимает много времени. Практически молекулярная кухня. Если совсем плохо, растворяю ложку меда в литре тёплой воды. И, видимо, из-за минимального поступления сахаров мне становится легче. Мне сложно поверить, что какой-то момент может оказаться конечным. Но бывает ощущение, что сейчас будет очень плохо. И это не предчувствие, не паническая атака, а именно физическое ощущение, которое неясно откуда исходит. Даже не объяснишь, что у тебя болит. Просто слабеешь и боишься.

Как ты себя чувствуешь сейчас, и какие изменения происходят в твоем организме?

Первые десять дней голодовки - это интенсивная реакция организма на происходящее. Отрицание. Гнев. Фоново присутствует чувство голода, повышается слюноотделение.  Сложно согреться. Иногда просыпаешься от холода в июле. Часто подолгу болит голова, появляется агрессия, раздражимость. Это все о первых десяти сутках. Потом становится легче, уже меньше хочется есть. Голодание по-прежнему тянется медленно, каждый день поминутно ощущаешь, но уже начинаешь заниматься своими делами. Моя голодовка пока не влияет на работоспособность, я работаю в обычном режиме. Есть определенная слабость, мышечная, в первую очередь. Например, подняться по лестнице очень сложно. Любая вещь ощущается более тяжёлой. Поднять ребенка - целый квест. Сухость кожи ощущается с первых дней. Появляется сильный неприятный запах из-за ацидоза, от которого невозможно никак избавиться. Это запах изо рта, от тела, от одежды, который не проходит.

Лена Самойленко с дочерью Мартой
Фото: facebook/Lena Samojlenko
Лена Самойленко с дочерью Мартой

Скажи, насколько сильно отличаются первые и вторые двадцать дней голодовки по твоим ощущениям?

Голодовка одинаково сложна. На первом этапе хочешь есть, на втором этапе появляются пугающие изменения в организме. Это, например, зрительные артефакты- ограничение поля зрения. Вот сейчас у меня чувство, будто какая-то сетка и точки перед глазами, шоры мешают периферическому зрению. Сложно встать с кровати. Вторые двадцать суток - это повышение чувствительности, в том числе тактильной. Я стала разбирать запахи еды на составляющие, и хорошо чувствовать вообще все запахи. Например, в метро. Параллельно появилась забывчивость и рассеянность. Я забываю дату и время, могу выйти из дома четыре раза и каждый раз забывать взять паспорт или пойти в магазин за молоком, и купить что угодно кроме молока. Происходит расфокус мышления в отношении фоновых процессов. Нужно целенаправленно сосредотачиваться на конкретном вопросе. Сложно испытывать вообще какие-то эмоции, я их поддерживаю скорее как социальную норму. Так, у меня не было никакой реакции на армию ботов, которая пришла ко мне в фейсбук. Я их просто механически банила.

Переживая все эти изменения и последствия голодовки на себе, ты можешь сказать, какой может быть голодовка для политзаключенных в тюрьме? 

Олег сейчас находится на парентеральном питании, получает глюкозу и питательную смесь. Он делает то, что возможно в предложенных обстоятельствах. Если, например, он потеряет сознание, то велика вероятность госпитализации и принудительного кормления. А так, как ни парадоксально это звучит, эти несколько ложек смеси и глюкоза помогают ему длить голодовку и протест.  Возможно, из-за глюкозы у него может не быть выраженного ацидоза, продукты окисления органических кислот быстрее удаляются из организма. Это всё умозрительно, конечно, мы не знаем о количестве витаминов и электролитов крови. У него могут быть проблемы с сердцем, со зрением, угнетение сердечной деятельности вплоть до сердечных аритмий, одышка, расстройства нервной системы. Знание об этих процессах и ожидание их -  отдельное испытание стойкости.

Фото: facebook/Lena Samojlenko

Является ли потеря веса критическим показателем при голодании или ухудшение состояния наступает и по другим причинам?

Быстрая потеря массы тела продолжается 10 дней, когда теряется около 10 кг. Эти цифры подтверждены всеми видами голоданий, и лечебными, и протестными. После первых десяти дней, теряется по 200-400 грамм в зависимости от индивидуальных особенностей. Голодающий может потерять и 20 кг, но это не всегда критично для состояния здоровья. У голодающего может быть нормальный вес, но серьезные проблемы со здоровьем. Так, недостаток калия приводит к проблемам с сердцем, вплоть до остановки, если не хватает витамина С, начинается цинга. И эти последствия могут наступить при любом весе. Дело в том, что витамины, аминокислоты, микроэлементы не восполняются из сжигаемого жира. Например, витамин B1 способен обеспечить правильную работу нервных путей глаза. Его нехватка приводит к проблемам со зрением, почти у всех голодающих. Запасы водорастворимого витамина С заканчиваются буквально в первые несколько дней. 


Олег может остаться в этом весе, но умереть от общего истощения, измотанности организма. Во время голодовки нарушается выработка гормонов и ферментов, например, поджелудочной, что приводит к реактивным изменениям и нарушениям работы внутренних органов.

Голодовка - это очень серьезный шаг, и у людей в заключении может не быть других форм для выражения своего протеста. Как ты решилась на голодовку и зачем голодаешь?

Очень страшно, когда рядом происходит жестокость на грани расчеловечивания, а жизнь продолжается. И мы привыкаем.

Нам постепенно повышают температуру на сковороде, а мы думаем, что все в порядке. Я вижу что разговоры о политзеках, о голодовках становятся привычными, почти светскими. Мы принимаем эти события в свою повседневность.

Поговорили, ну да, очень жалко чувака. Но что делать?  Мы читали Шаламова и Солженицына. Весь этот невыносимый 1937-ой. Врагов народа везут, а соседи боятся зайти в квартиру, где кричат от страха оставшиеся одни маленькие дети врагов народа. Когда гениального Леся Курбаса расстреливают в безымянной могиле в Сандармохе. Когда от холода бараков умирает ослабленный Мандельштам, а его жена не знает об этом и продолжает в отчаянии писать письма Сталину.

Из этой памяти поколение выросло с ощущением беспомощности. Но сейчас в Украине не 1937-ой. Нас никто не может заставить замолчать. И  мы можем говорить и требовать. Моя голодовка это акция протеста. Я стремлюсь приблизить это состояние к своим друзьям и читателям. Политзаключённые не могут вести публичный дневник голодовки, а я могу. Могу объяснять, что происходит и насколько сложно это переживать. Я надеюсь, что людям становится неудобно с этой моей голодовкой, что им хочется что-то делать.

Акция с требованием освободить Олега Сенцова, Киев, 8 июля 2018
Фото: LB.ua
Акция с требованием освободить Олега Сенцова, Киев, 8 июля 2018

Как раз хотела спросить, в своих постах ты тегаешь и Людмилу Денисову, и Петра Порошенко, была ли какая-то реакция на твои обращения со стороны государственных органов Украины?

Нет, не было. Мои обращения - это попытки человека с активной гражданской позицией узнать, что происходит. Мне бы хотелось видеть сайт или ежедневные отчеты от уполномоченных чиновников. Видеть план действий, знать ответственных за принятие решений. Когда я голодаю, то считаю, что вправе задавать эти вопросы громко.

Что ты выносишь сейчас из голодовки? Какие выводы, какой опыт?

Мне полегче, чем многим.  В том плане, что я что-то делаю. Моя голодовка находит небольшой всплеск в информационном пространстве. Это не так, чтобы все встали и стали что-то предпринимать. Но при этом у меня объективно нет ни одной минуты в день, чтобы я не занималась вопросом политических заключенных.

Это эгоистическое облегчение совести, удовлетворение базовой потребности в справедливости. Благодаря голодовке, у меня появился новый опыт коммуникации в соцсетях. Я ищу ключи к построению текста, чтобы вместе с моей историей обязательно читался главный месседж - о вариантах помощи политзаключенным.

Я научилась делать вид, что ничего не происходит. Готовить еду, когда не ем сама и не могу попробовать. Научилась аккуратно спуститься с лестницы с двумя маленькими детьми, когда идти тяжело. Научилась рассчитывать свои силы. Если мне нужно поработать, то нужно поспать перед этим и после. Голодовка - это постоянная борьба с усталостью. Прошла километр - хвалишь себя.  Но это и большой опыт надежды. Я никогда ничего так не ждала, как хоть какого-то прогресса с освобождением политических заключенных. Каждое утро я просыпаюсь, и читаю все подряд новости, потому что теперь это касается и меня.
Очень хочется уже прекратить голодовку.

Лена на 39 день голодовки.
Фото: facebook/Lena Samojlenko
Лена на 39 день голодовки.

Боишься ли ты за себя, свое здоровье и свое состояние, и как ты справляешься со страхом?

Во время голодания гаснут эмоциональные процессы. Мозг нацелен на выживание, на поддержание основных функций - сердцебиения и дыхания, остальное становится неважным. Поэтому, наверное, я редко испытываю страх. Во-вторых, я очень самонадеянный человек. Я верю, что все это хорошо закончится, что вот мы еще немного поголодаем, и всех отпустят. Я не предполагаю, что я умру.

И тут важно сказать, что никакая голодовка не о смерти. Никто не начинает голодовку, чтобы умереть. Ни ирландские политические активисты, которые умерли во время голодовки,  ни Ганди, который много раз голодал и не умер. Все голодовки начинаются ради жизни. Чтобы найти способ жить. Для того, чтобы сигнализировать обществу о беде.

Поэтому стоит говорить, что Олег будет голодать не до смерти, а до освобождения политзаключенных. И я надеюсь хочу дождаться активных действий по обмену, переговоров, хоть чего-то, что даст надежду.

Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook, Twitter и Telegram