Так было всегда: столица всасывает интеллект и силу собственной страны. Забывая делиться результатами. Холодная, все более обезличиваемая столица живет лучше. Здесь легче спрятать свой грех, свою пустоту, свою глупость. Здесь, в столице, больше хлеба и больше зрелищ. И меньше искренних человеческих лиц.
Меня пригласили местные журналисты. Два дня они знакомили меня со своим городом, с его людьми. В основном, с молодежью. Неполитизированной, не имеющей киевского достатка. И киевского пресыщения впечатлениями. Тот же телевизор, те же экранные псевдополитические шоу, а результат иной – сохранность собственной естественности. Искренние, неполитизированные вопросы (я представлял там книгу своих тюремных воспоминаний), тактичная реакция на явные усталость и нездоровье автора … И – какое-то мягкое, не агрессивное по-киевски, тактичное желание вместе сфотографироваться.
В 1972 году меня арестовали, всех моих близких и знакомых допрашивали в КГБ в качестве свидетелей. Допрашивали и моего друга. Пугали, жестко требовали дать против меня показания. Его шантажировали, он сломался. Была очная ставка. Он, продолжая любить меня (я это видел), дал против меня показания.— Семен Глузман
Провинция. Там, не в Киеве, формируется будущая Украина. Где не будет меня и мучавших меня в молодости партийных идеологов и служивых жандармов. Где будут они, свободнорожденные, лишенные идеологии и навыков социального страха. Не знающие ни Ленина, ни Солженицына. Понимаю, кто-то умрет от наркотиков, кто-то сопьется. Или уедет к чужому, неукраинскому счастью. Большинство останется. Жить, работать, рожать детей. В Луцке я видел эти лица, эти глаза. Я говорил и слушал, отвечал на их искренние вопросы и остро, до боли в сердце, подумал: «Как жаль, что я не могу утешить этой моей неожиданной радостью мертвых моих друзей, Ивана Алексеевича Свитлычного и Валеру Марченко».
Совсем не идеальный Луцк. Я заметил и огромный кумачовый лозунг на офисе местного отделения коммунистической партии . Все, как в Украине, нет памятников Ленина и Сталина, но есть их дух. Смрадный дух искалеченного украинского прошлого и сегодня окармливающий вполне благополучных « борцов с олигархами ».
Я очень устал. Мне хотелось домой, к моим книгам, к рукописям. К моей привычной киевской горечи. Меня попросили перед автобусом быстро отобедать местными предпринимателями. Их было немного, четверо. Молодые люди от тридцати до сорока лет, растворившиеся в студенческой массе лиц во время моей презентации. Я не мог отказаться. Болела усталостью и высоким давлением голова, хотелось покоя. Я был вежлив и не очень разговорчив. Я боялся пустого застольного словоговорения, надоевших политизированных вопросов…
Читайте такжеПсихиатрические рефлексии. Текст Семена Глузмана
Все было инач е. Говорили о Рильке, его переводах на украинский Стуса и Фишбейна. Мой новый молодой знакомый, в прошлом врач, рассказал , как возил своих детей-первоклашек в Черновцы, в остатки прежней культуры и архитектуры этого ныне серого города. И о Пауле Целане, великом и трагическом Целане.
Мне не хотелось уезжать из Луцка. Ушла усталость, как-то само по себе, без медикаментов, нормализовалось давление. Но и остаться я там не мог. Спасибо тебе, Луцк! Я обязательно вернусь!