ГлавнаяОбществоЖиття

Шанс для грешников

Религиозное обращение не всегда имеет благоприятное воздействие на произведение художника, особенно второстепенного. Я думал об этом, рассматривая выставку работ, исполненных молодыми преступниками, отбывающими наказание в местах лишения свободы. Большинство работ – на религиозную тематику. Масло, вышивки, акварель…

Над этим иконостасом в Белоцерковской колонии один из осужденных работал 6 лет
Фото: Макс Левин
Над этим иконостасом в Белоцерковской колонии один из осужденных работал 6 лет

Меня пригласил на эту выставку мой давний знакомый, тюремный капеллан Греко-католической церкви отец Пантелей. Странное ощущение: люди, осознанно жившие в мире греха и насилия, обращаются к божественному. Принципиально не верю, потому что знаю: многие из них уйдут в тюремную жизнь надолго, некоторые – навсегда. Понимаю, во многом виноваты и мы, украинское общество, боящиеся, отторгающие их.

Несколько лет тому назад имел спокойную возможность поговорить с тюремным капелланом, духовно окармливающим наших пожизненных узников. «Не страшно ли вам?» - спросил я. «Нет, не страшно. Мне много страшнее ходить по улице вечером…». И затем рассказал мне, что многие из его клиентов просят Библию, проявляют интерес к церковному ритуалу. Долгий у нас был разговор, и я спросил, посмел спросить: «Верите ли вы в искренность этих людей, в то, что они искренне, всерьёз ищут пути к Всевышнему, всерьёз каются?» Помолчав, тихим голосом капеллан ответил: «Нет. Большинство – не кается. Не ищут Бога. Увы. Но, и зная это, я обязан быть с ними, страшными грешниками. Я обязан дать им шанс. В конце-концов, это мой собственный путь к Всевышнему. Такое я выбрал себе служение».

Так – и с выставкой. Грешники имеют свой шанс быть услышанными. Робкий, слабый шанс. Но он у них есть. Должен быть. В этом отличие украинской тюрьмы от советской, в той не было ни Библии, ни священнослужителей. Впрочем, не совсем так, там были и священнослужители, и их верные прихожане. За то и сидели. За верность своего пути к Богу. И с нами, политическим узниками, они сидели, и в обычных уголовных зонах с ворами и насильниками, и в психиатрических больницах системы МВД СССР.

Человек есть животное, которое кормится трансцендентным. Кто-то осознаёт это сам (таких мало), кто-то чувствует присутствие трансцендентного в чрезвычайной для себя ситуации, кто-то стремится к нему несмотря на препятствия и угрозы со стороны обыденного мира. Я долго осматривал выставку, возвращался к особенно ярким, твёрдой руки работам, читал короткие биографические сведения об авторах, пытался представить себе их молодые лица. И параллельно думал о тяжком психологическом подвиге людей, старающихся внести уроки Божьи в молодые ожесточившиеся сердца, о всех этих совсем немногочисленных в нашей стране тюремных капелланах, фактически пытающихся восполнить молодому преступнику отсутствие любви и взаимопонимания в его семье, жестокую уличную жизнь, равнодушие и некомпетентность священства, категорически не умеющего и не желающего помочь отклоняющемуся юноше на воле.

Может ли тюремный капеллан восполнить всё это? Нет, разумеется, не может. Но он пытается сделать это. Спасибо ему.

Семен ГлузманСемен Глузман, дисидент, психіатр
Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook, Twitter и Telegram