Каннский быт: цветные бейджи, очереди и тишина в зале
Нужно понимать, что Канны в середине мая, когда на Круазетт громыхает самый крупный и на данный момент самый влиятельный кинофестиваль мира, - это, прежде всего, выбор. Выбор между светскими тусовками и просмотром фильмов. Тусовки проходят поздно вечером, а первый сеанс для прессы — как правило, очень важный, — начинается в 8:30 утра.
Если вы — журналист не с самой высокой аккредитацией (белой), то выбор делают за вас организаторы киносмотра — вы ходите только на показы, поскольку о месте и времени проведения вечеринок вы, скорее всего, даже не узнаете.
Во времена, когда в мире рушатся иерархии, и уже который десяток лет выстраивается модель так называемого “сетевого общества”, кинофестиваль в Каннах остается островком жесткой системы правил, которые нельзя, да и при всем желании, не получится нарушить.
Об иерархии Каннских аккредитаций впору слагать песни. Самая строгая градация — для журналистов: пять цветов бейджей, каждый из которых определяет уровень доступа в кинозалы. И это не считая бейджей для “технической прессы” — фотографов и операторов.
Белые бейджи — самые “крутые”. Они достаются, как правило, редакторам крупнейших мировых изданий по специальному распоряжению Каннского руководства. Их очень мало. Обладатели белых бейджей заходят первыми и всюду, куда им нужно. Они могут зайти на показ в главные залы Дворца изнутри, в то время, как остальным нужно выходить на улицу и становиться в очередь у лестницы. Розовые с белой точкой — тоже не промах, они заходят после «белых», просто розовые — такие аккредитации, как правило, выдаются ежедневным изданиям — заходят позже. Для этой группы существует отдельная очередь, в которой, как ни странно, журналисты также выстаивают по часу, чтобы попасть на сеанс. Если речь идет о залах Дебюсси или большом зале Люмьер, то эти журналисты садятся, как правило, в партере.
Читайте такжеКанн с человеческим лицом
Представителей прессы с синей аккредитацией больше всего — синяя аккредитация была и у корреспондента LB.ua, то есть, у меня. Для нас существовала отдельная очередь на показы конкурсных фильмов, отмеченная табличкой «presse bleue». Все пишут, что «синей прессе» приходится тяжелее всего — ведь надо приходить за час до сеанса и стоять в очереди, после чего занимать место, какое придется, а не какое хочется, да еще и на балконе. Не знаю, кому как, а мне балконе зала Дебюсси, например, нравится сидеть больше: в партере между сидениями так мало места, что у меня не помещаются коленки и в итоге вместе с просмотром фильма получаешь неприятную боль в ногах. На балконе просторно и видно, насколько огромными являются два главных зала Каннского кинофестиваля. В партере зала Люмьер мне сидеть не доводилось, но чуют мои ноги, там ситуация не намного лучше.
Есть еще журналисты с желтыми бейджами — они заходят последними, если остаются свободные места — работники Дворца фестивалей, пропуская зрителей в залы, считают каждого и знают, сколько уже зашло людей, и сколько осталось свободных мест. Между тем, в зале Дебюсси на балконе можно сидеть на ступеньках (в отличие от зала Люмьер) — я так смотрела «Долю ангелов» Кена Лоуча, очень даже атмосферно получилось.
Многие журналисты недовольны таким положением дел — этим объясняются ежегодные опусы о каннских очередях и иерархии. Но представителей прессы, которые аккредитовываются на фестиваль, невероятное количество. Как организаторам справляться с таким наплывом людей, не разделяя их на группы — представить себе сложно.
Единственная проблема для тех, у кого «синяя» аккредитация — это доступ на пресс-конференции. Если приезжают звезды — в случае Канн-2012 это были Брэд Питт («Ограбление казино»), Николь Кидман («Газетчик»), Роберт Паттинсон («Космополис») и Кристин Стюарт («На дороге») — то обладатели синих бейджей вряд ли спогут попасть к ним на пресс-конференции. Первыми в конференц-зал заходят «белые» журналисты, затем «розовые» разного пошиба. На Брэда Питта последних стояло в очереди такое количество, что всем остальным места уже не хватило. Исключение составляют фотографы и операторы — они заходят, естественно, отдельно, но не сидят на стульях, а стоят на специальном балкончике:
Все это — очереди, иерархия бейджиков — как ни странно, очень дисциплинирует. Ты выстоял целый час под дождем или под жарким солнцем, ты знаешь, чего ты хочешь, твоя цель — попасть в зал и посмотреть кино, а обсудить последние новости можно и в очереди.
Каннская публика — самая цивилизованная публика в мире, понты «я крутой журналист, делаю, что хочу», какие, бывает, кидают на отечественных кинофестивалях, тут не работают. В залах во время киносеанса очень тихо: как только кто-то начинает беседовать с соседом, на него возмущенно шикают. То же самое происходит, если кто-то забыл выключить звук на мобильном, и во время фильма раздается звонок. Не говоря уже о том, что никто не опаздывает — сеансы в Каннах начинаются вовремя и после начала фильма в зал никого не пускают.
На показе «Любви» Ханеке, выигравшей впоследствии «Золотую пальмовую ветвь», было так тихо, что в перерывах между немногочисленными репликами казалось, что ты оглох (фильм сам по себе очень тихий, там даже закадровой музыки нет). И это я попала не на показ для прессы, а на показ «на день после» - в зал Шестидесятилетия, куда приходят смотреть конкурсные фильмы участники Каннского кинорынка.
Главное жюри смотрит фильмы на вечерних сеансах — после прогулки по красной дорожке, с режиссером и актерами фильма и почетными гостями. Чтобы поглазеть на знаменитостей, народ за ограждением возле красной дорожке собирается чуть ли не с утра. В общем, не подступиться.
О высоком: итоги награждения и конкурсной программы
Основной конкурс 65-го Каннского кинофестиваля после его объявления в апреле называли едва ли не самым сильным за последние годы. Фильмы действительно были подобраны с размахом: тут и новый — как выяснилось позже, триумфальный — Ханеке, и новый Леос Каракс, не снимавший ничего полнометражного более 10 лет, и возвращение Винтерберга, и куча всякого интересного англоязычного, а новый Лозница, на радость российским и украинским киноманам, и прочее, и прочее.
При просмотре конкурса (я видела 13 фильмов из 22-х) выяснилось, что кризис идей в кинематографе потихоньку заканчивается. Часть программы, которую можно условно назвать про-американской (картины «Ограбление казино» Доминика, «Мад» Джеффа Николса, «Космополис» Кроненберга, «Газетчик» Ли Дэниелса и «На дороге» Уолтера Саллеса) — как мне кажется, самая ровная и выверенная. Это крепко сколоченные жанровые фильмы, каждый из которых вполне может претендовать на хороший мировой кинопрокат — где ограниченный, где не очень.
Читайте такжеКанны-2012. Капитализация насилия
Если попробовать выставить оценки по пятибалльной шкале (очень этого не люблю, но все же) — то каждый из этих фильмов заслуживает твердой «четверки». «Газетчика», как самое мозговыносящее кино из всех вышеперечисленных, вообще можно снабдить и плюсом. Наверное, из-за брутальности ему не суждено попасть в украинский прокат, но можно надеяться на фестивальные площадки — на большом экране «Газетчик» выглядит довольно интересно.
«На дороге» может хорошо пойти в украинском прокате — уставшие от мозолей, оставленных 3D-очками на носу, зрители с удовольствием сходят на кино про бурные 50-ые.
Читайте такжеКанны-2012. Оживление конкурса
«Священные моторы» Леоса Каракса и «Охота» Томаса Винтерберга, которую я посмотрела в последний день фестиваля — когда прогоняли весь конкурс в трех залах, — это два лучших фильма Канн-2012.
Новый Каракс — это кинематограф во всем его величии. Тот факт, что «Моторам» не дали вообще ни одной награды, обескураживает. Объяснить это тем, что глава жюри — итальянский режиссер Нанни Моретти — любит реалистичное кино, не получится. За режиссуру награду дали мексиканцу Рейгадасу за его «После мрака свет» - весьма странное метафорическое кино, которое, кажется, произвело впечатление из жюри только на Дайан Крюгер. Гран-при досталось Маттео Гарроне за «Реальность», и тут уже журналисты не стесняются обвинять Моретти в ангажированности: мол, глава жюри не мог упустить шанс наградить соотечественника.
Каракса с его божественными «Моторами» можно было бы легко поставить в любую из этих номинаций. Гарроне, Рейгадас, да даже и Ханеке, у которого, кстати, уже есть «Золотая пальмовая ветвь», снимут свои новые фильмы уже через два года. Снимет ли свой следующий фильм Каракс — предсказать сложно. Возможности для того, чтобы наградить его за заслуги, как это любят делать в Каннах, может уже не представиться.
Читайте такжеКанны-2012. Запрещенный прием
Награждение за заслуги — вообще очень сомнительная тенденция. Очевидно, Гарроне наградили не столько за «Реальность», сколько по совокупности с «Гоморрой». Рейгадас давно уже ходит в Каннских любимчиках, и «После мрака свет» стал всего лишь поводом для актуализации этого статуса. Ветка для Ханеке — это не ветка за «Любовь», это ветка “за все хорошее”, это подтверждение его величия, которое наверняка будет закреплено в следующем году — вполне возможно, австрийского режиссера пригласят стать главой жюри.
«Любовь» - как мы уже писали в одном из Каннских дневников — очень камерное и практически идеальное кино. Но что было бы, если бы «Любовь» снял не Михаэль Ханеке? Что, если бы там не было Жана-Луи Трентиньяна или Эммануэль Рива? Тогда вышел бы «Вулкан» исландского режиссера Рунара Рунарссона — прошедшее практически незамеченным на прошлогодних Каннах европейское кино среднего пошиба.
Читайте такжеКанны-2012. Молодость и старость в одном конкурсе
«Охоте» Томаса Винтерберга повезло больше, хотя на самом деле эта картина заслуживает, по крайней мере, еще одной награды. «Ветку» за актерское мастерство получил исполнитель главной роли — датский актер Мадс Миккельсен. Он играет интеллигентного мужчину Лукаса, вернувшегося в родной городок после тяжелого развода. Лукас устраивается работать в детский сад, куда ходят дети чуть ли не всех его друзей. Он — добропорядочный гражданин, пользуется уважением в маленьком сообществе жителей провинциального города. До тех пор, пока наивная маленькая девочка из мстительных побуждений не рассказывает выдумку о том, что Лукас приставал к ней не с самыми приятными предложениями сексуального характера.
Ложь ширится по округе, подключаются другие дети, которых в том, что они — жертва сексуального домагательства, убедили их собственные родители, также напуганные до полусмерти. Начинается травля, настоящая охота на ведьм, Лукас теряет все.
Тема, показанная Томасом Винтербергом, одним из основателей знаменитой Догмы-95, до того щепетильная, что сложно не впасть в какую-нибудь крайность. Винтерберг не впал, а показал в «Охоте» весь свой арсенал режиссерского мастерства: с одной стороны, жалко Лукаса — жертву необоснованных обвинений, с другой — если признать, что девочка врет сейчас, в следующий раз ей могут не поверить, и сказка про мальчика, кричавшего «Волки!» воплотится в весьма нелицеприятном ключе.
Тем не менее, жюри решило ограничиться одной наградой для Миккельсона, но и на том спасибо.
Призы за сценарий и за женские актерские работы фильму «По ту сторону холмов» Кристиана Мунджиу многими критиками также воспринимаются как спорные. Новый фильм знаменитого румына встретили в Каннах по-разному — некоторые восторженно, а некоторые не одобряли излишнюю монументальность в картине Мунджиу: его критика религиозности, дескать, слишком очевидна и не претендует на оригинальность.
Ну и специальный приз жюри, доставшийся Кену Лоучу, — тоже, скорее всего, является знаком почести для каннского ветерана, в 11-й раз привезшего свой фильм на Круазетт.
Послесловие
Размышляя о судьбе больших киносмотров, ловлю себя на мысли, что кинофестивальная культура переживает не самые лучшие времена. Три кинофестиваля класса «А» - Каннский, Венецианский, Берлинский — придавлены собственным весом и грудой накопившихся проблем.
Венецианский кинофестиваль вообще находится в состоянии стагнации — в прошлом году оттуда ушел директор Мостры — Марко Мюллер, человек, вернувший этому кинофестивалю былые блеск и славу. Мюллер возглавил Римский киносмотр, и поговаривают, что в скором времени Рим начнет перетягивать одеяло на себя.
Берлинале давно критикуют за излишнюю политкорректность и выбор фильмов на базе географии — не самый, как показывает практика, удачный принцип работы программного отдела. В Каннах подобный принцип вообще не срабатывает: привезенный из Египта конкурсный фильм «После битвы» о революции в Каире все забыли, едва покинув кинозал.
Конкурсная программа довольно сильная, хотя, как по мне, было уже пару провальных фильмов, которые не стоило брать. Но это иногда связано с географией отбора. Сегодня я, например, посмотрел индийский дебют в рамках «Недели критики», который ни за что бы не взял на «Молодость». Египетская картина, которая была в конкурсе, - ее взяли абсолютно в связи с политической ситуацией, всех этих революций на Востоке. Наверное, по другой причине ее бы не взяли— Андрей Халпахчи, директор Киевского кинофестиваля "Молодость"
Канны подвергаются критике по другой причине. Канны — это, как я уже говорила, иерархичность и элитарность. И если иерархичность в отношении организации работы тысяч людей на фестивале говорит в пользу Канн, то подобные вещи дают сбой, когда речь идет об искусстве.
Стремление Канн создать единый пул режиссеров, фильмы которых гарантированно будут попадать в основной конкурс — не самое похвальное. Рекорд Кена Лоуча — приятный пункт для статьи в фестивальном каталоге, но не сказывается на оценке его новых киносвершений. Рекорд Михаэля Ханеке — две «Золотые пальмовые ветви» за два фильма подряд — останется в истории, но при этом сама «Любовь» вряд ли войдет в анналы.
Ходят слухи, что даже «Нимфоманку» — новый фильм Ларса фон Триера, объявленного в прошлом году персоной нон-грата за неудачные шутки про Гитлера, тоже возьмут в конкурс — уже 66-го Каннского кинофестиваля.
Но кризиса кинофестивальной культуры совсем не ощущаешь, когда попадаешь на Круазетт. Возле магазина с мороженым видишь Каракса, на улице бутиков встречаешь Ламбера Уильсона, то и дело мимо тебя проскакивает Тим Рот. Нечего и говорить об ощущении, которое испытываешь, сидя в кинозале, когда на экране идет фестивальная заставка — из моря в звездное небо к логотипу Каннского кинофестиваля поднимаются ступеньки с красной дорожкой. Черт возьми, ты — на главном кинособытии мира!