ГлавнаяПолитика

Стоп репрессиям

Борцы с цензурой лукавят: они защищают не столько свободу слова, сколько репрессивную функцию средств массовой информации.

Стоп репрессиям

Хотя и раньше публикации, репортажи могли оказать существенное влияние на карьерные перспективы того или иного чиновника, судьбу той или иной компании, лишь сейчас — по мере развития информационных технологий, лучше сказать, по мере усовершенствования технологии травли — деятельность журналистов способна полностью заменить репрессивную “работу” органов государственного принуждения.

Несколько недель травли одновременно по телевидению, в газетах, в интернете — и объект “нейтрализован”.

С одной стороны, так проявляется свобода слова: журналисты проводят расследования, либо просто отмечают некоторые факты, а затем делают соответствующие выводы и не дают теме угаснуть, доводят её до конца. Но с другой стороны — сколькие журналисты действительно проводят расследования, а не публикуют слив информации, и просто отмечают факты, а не подают избранные факты в избранном свете?

В этом смысле показательна история с нынешней травлей так называемого “мэра Москвы” Лужкова. (Так называемого — потому что существуют обоснованные опасения относительно честности выборов мэра). Главное в этой истории не то, что сообщают СМИ о Лужкове. И не то, почему сообщают сейчас. Главное — это роль, которую играют СМИ. Роль чего-то вроде НКВД.

Сотрудники СМИ не познают прошедшие события и все обстоятельства, надлежащие установлению в соответствии с тем, как они имели место в действительности, то есть не проводят расследований, хотя именно это и пытаются представить. Но “накидывают” вину по заказу.

Кто бы мог подумать, что НКВДшников заменят журналисты?

Что говорят о нынешней травле Лужкова?

Например, вот что: “Нету белых и пушистых, если на твоём канале, в твоей газете, на твоём радио или интернет-ресурсе выходит заказуха. Ты за это отвечаешь, если ты там работаешь, получаешь зарплату, носишь в кармане соответствующее удостоверение”. Елена Батурина, жена Лужкова, говорит вот что: “Получается забавно. Как сейчас всё, что происходит вокруг мэра Москвы. Появилась статья в защиту, говорят, она ангажирована, против — она независима. [...] Знаете, но так же не бывает — одно решение ангажировано, а второе не ангажировано”. Остальные реакции примерно в таком же духе.

То есть обсуждение остаётся в рамках старых мыслей о стандартах профессии журналиста.

Однако стоит выйти за рамки этих мыслей.

Проблема не в том, что журналисты выполняют репрессивную функцию. Проблема в том, что якобы ограничение свободы слова со стороны государства, отдельных чиновников или частных лиц часто есть попытка обезопасить себя от возможных репрессий. То есть от травли — вроде той, объектом которой ныне стали Лужков и Батурина.

Это ведь очень интересно: почему одни режимы ограничивают свободу слова вообще, а другие режимы — частично?

Разве, например, у властей в России нет возможности “зачистить” информационное пространство в целом — включая газеты и интернет? Такая возможность есть. Но нет потребности. А вот, например, в Туркменистане есть и такая возможность, и такая потребность. Поэтому там всё информационное пространство почти стерильно, а не одно лишь пространство телевидения. В чём здесь дело?

Дело в том, что власть имущим в Туркменистане действительно может угрожать свободное слово. А вот власть имущим в России свободное слово уже давно не только не угрожает, но часто только помогает: например, канализирует агрессию или помогает обществу выпустить пар.

Власть имущим в России угрожают лишь кампании по травле. То есть репрессии со стороны СМИ. Точно то же самое — на Украине.

Если вспомнить журналиста Гонгадзе и “плёнки Мельниченко”, можно обнаружить замечательный эпизод: “Волков обратился к Кучме, потому что на него Гонгадзе получил заказ и разместил в интернете около 10 статей. Говорят, Гонгадзе получил за это 50 тысяч долларов. Волков пошёл к Кучме и попросил защиты. Кучма позвал Кравченко и сказал вывезти Гонгадзе в Абхазию, а потом за него выкуп взять. А Кравченко ответил, что у них есть такие парни, которые всё сделают. Они и сейчас за Гонгадзе смотрят”. Допустим, так всё и было: от чего просил защиты Волков — от свободы слова или от репрессивной функции СМИ?

Ещё один вопрос: от репрессивной, потому что правда, или от репрессивной, потому что заказ?

Это в Туркменистане и других подобных государствах вопрос о свободе слова — это вопрос взаимоотношений сообщества журналистов и сообщества власть имущих. На Украине же и в других подобных странах вопрос о свободе слова — это вопрос отношений внутри сообщества журналистов. Ведь нельзя не понимать, что одно дело — получать и реализовывать заказы, участвовать в травле, пусть даже приятной журналисту ввиду его собственных политических или экономических убеждений; и совсем другое дело — пользоваться свободой слова. То есть нельзя не понимать, что журналистское сообщество, которое наживается на травле почти так же, как “правоохранители” наживаются на засуживании невиновных, — не может не стать в конце концов объектом каких-нибудь ограничений.

Конечно, такие ограничения выгодно называть цензурой. Но это — не цензура, не ограничение свободы слова. Это ограничение репрессивной функции средств массовой информации. Функции, всё возрастающую по мере развития информационных технологий силу которой лишь предстоит осознать.

Дмитро ЛитвинДмитро Литвин, журналіст
Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook, Twitter и Telegram