ГлавнаяОбществоЖиття

Человеку трудно ждать

Мы устроены так, что настоящее нам видится более важным и несомненным, нежели будущее. Особенно ярко я осознал это в молодые годы, живя среди людей, лишенных будущего тоталитарными властями. Понимая это, я ни разу не посмел прямо спросить украинского или литовского политического узника, каким каждый из них представляет свое будущее после отбытия 25 лет жизни в тюрьме и лагерях. Все мы знали, что советская власть долговечна, в отличие от нас, сопротивляющихся ей людей.

У каждого народа свой путь спасения, согласующийся с его национальным духом, но понимание истины у всех едино. Это то, что невозможно обойти, нарушить безнаказанно. Именно поэтому власть тоталитарных правителей всегда обречена. Поскольку тоталитарное мышление не способно оглянуться на себя. И, следовательно, не способно предвидеть.

Далекий предшественник европейского тоталитаризма 20-го века император Наполеон утверждал: для того, чтобы народ обрел истинную свободу, надобно, чтобы управляемые были мудрецами, а управляющие – богами. Без сомнения, красивые, умные слова. Но за ними явно проглядывают совсем не божественного свойства тираны Сталин и Гитлер. Не только их жестокость, но и их неизбежный конец.

Что происходит с нравственным чувством человека в обстановке несвободы? Я впервые задумался об этом в зоне, где содержали, разумеется, без всякой надежды на наше исправление, особо опасных государственных преступников. Там, именно там я впервые задал себе вопрос: почему не очень грамотный, мало читавший в своей каторжной жизни крестьянский сын латыш Иварс Грабанс, не имея никаких иллюзий о собственном будущем, сохранил свои нравственные убеждения, а вкусивший неволю русский писатель Федор Достоевский к моральным основаниям социального поведения относился несколько расширительно (это известно из воспоминаний его современников)? Нет ответа. У меня, во всяком случае, его нет.

Тайне наследственного или ситуативно диктуемого греха отвечает таинственная способность совести. Совесть осматривает наши действия совсем не так, как это склонно делать обычное благоразумие.

Кто-то давно заметил: священное – это реальное в его совершенстве. Разумеется, можно и нужно изучать идеи Бога, иными словами, религиозного учения. Но необходимо также анализировать различные формы религиозного опыта. На мой взгляд, конечная цель историка религий, его задача – понять и объяснить другим поведение homo religiosis, характер его мышления. Позднее, когда остынут политические страсти, необходимо будет объяснить Украине происходящее здесь в наши дни, в дни обретения Томоса.

Очень давно, в 1972 году тоталитарные правители моей страны лишили меня свободы, к счастью, только внешней свободы, за чтение и распространение в числе другого, нобелевской лекции выдающегося мыслителя Альбера Камю. Там, в тексте этой лекции были такие слова: «Функция писателя не свободна от тяжелых обязанностей. Он не может служить тем, кто творит историю, он должен служить тем, кто подчиняется ей».

Что ж, и это давно известно: наиболее ужасающее зло коренится в глубинах человеческой свободы с ее могуществом и с ее хрупкостью. Так получилось, что те, кто нами сегодня управляет, слишком свободны в своих поступках и в своей безответственности. Сколько это продлится? Не знаю. Всё зависит от нас, сегодня равнодушно подчиняющимся им.

Семен ГлузманСемен Глузман, дисидент, психіатр
Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook, Twitter и Telegram